Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
Мы недаром любим Микки Мауса и фильм "Ловушка для кошек", где мыши — главные герои. Между миром крыс и людей больше общего, чем различий.
О Джоне Кэлхуне (иногда его фамилию пишут Кэлхаун) известно немного. Вроде бы наш современник — он умер совсем недавно, в 1995 году. Вроде бы известный ученый. Причем, американец — гражданин "идеальной" страны, где, казалось бы, все учтено и подсчитано. А информации — почти нет. По крайней мере, мне не удалось обнаружить данных ни о его семейном положении, ни о происхождении предков. И это при том, что он — эпохальная личность, перевернувшая представление о мире в не меньшей мере, чем Чарльз Дарвин.
Только Дарвин обожал обезьян. А Кэлхун — грызунов. Англичанин-первопроходец XIX века искал параллели между человеческим миром и обезьянами. А идущий по его стопам американец XX — между людьми и крысами, людьми и мышами.
ДАЛЬШЕ
"МЫШЕЛЮДИ". Грызуны — действительно невероятно человекообразные существа. Хотя и не пишут статей. Не летают на самолетах и не изобретают технические новинки. Но живут семьями и стаями. Руководствуются в своих поступках эмоциями. Конкурируют за еду. Проявляют яркую внутривидовую агрессию. Активно пользуются передними конечностями — почти как мы руками.
Понаблюдайте хотя бы за обычным домашним хомячком. Можно просто в зоомагазине, если, по какой-то причине вам не хочется тащить его домой. Как он держит передними лапками пищу. Как смотрит на вас, чуть склонив на плечико голову. Как цепляется лапками за прутья клетки и то просится на волю (выпустите меня из этой "тюрьмы"!), то ходит по ним, как гимнаст по рукоходу. Человек, да и только!
Джон Кэлхун создал так называемый "мышиный рай" — мир, где нет котов. В 1968 году он поставил эксперимент, получивший название "Вселенная-25" (то есть 25-я попытка построить мышиный рай). В проволочный вольер Национального института психического здоровья США было помещено 4 пары очаровательных мышек. Абсолютно здоровые, молодые и сексуально активные мышиные "мальчики" и "девочки".
Загон был оборудован по последнему слову техники. Вроде современного большого города. В него беспрерывно подавалась вода и пища. Работала "канализация" — все продукты мышиной жизнедеятельности тут же убирали. Было достаточно материала для строительства семейных "гнезд". Кроме того, поддерживалась постоянная комфортная температура, не существовало никаких инфекций и, главное, КОШКАМИ ДАЖЕ НЕ ПАХЛО!
(Кэлхун внутри полигона Universe 25 для экспериментов с мышами, 1970.)
Новое поколение грызунов неожиданно сменило стереотип поведения и ударилось в чистый гедонизм. В бесконечное наслажденчество. Правда, жители вольера не изобрели алкоголь и наркотики, как "человек разумный", но зато их сексуальность на порядок повысилась и утончилась.
Среди них появились мыши с широким взглядом на вещи — бисексуалы, гомосексуалисты и прочие особи, предающиеся всевозможным порокам. Даже лесбиянки и мышки с напрочь отсутствующим материнским инстинктом.
Никто не мог объяснить, откуда они появились. Ведь папы и мамы у этих мышей-грешников были совершенно нормальными "мужиками" и "бабами" — сторонниками традиционных семейных ценностей. Они только то и делали, что спаривались, тащили пищу в дом и ухаживали за потомством.
Потом мыши начали беспричинно драться. Хотя и еды, и питья у них хватало. Выделился клан "отверженных" — избитых отщепенцев с обгрызенными хвостами. Они вели себя примерно так же, как наши городские бомжи: подбирали пищу после более сильных особей и редко поднимали хвост на старших. Разве что иногда дрались с такими же "бомжами", как сами.
ГРЫЗУНЫ-КРАСАВЦЫ.
И, главное, выделилась и пошла в рост прослойка самцов-нарциссов. Джон Кэлхун назвал их "красавчиками". Эти вообще не вступали в драки и сексуальные отношения. Только чистились, мыли лапками мордочки и следили за своим внешним видом. Самочки их не интересовали. Даже самую малость. Тем более, они не собирались строить какие-то там семейные гнездышки и тратить силы на таскание пищи прожорливым малышам.
Да и мышиные "девочки" пошли им под стать. В раю для грызунов стали рождаться красавицы, выбирающие одинокую безответственную жизнь. Так сказать, свободные женщины. Они беспрерывно чистили перышки, но никаких шашней ни с "красавцами", ни с брутальными мышиными "мужиками" не заводили.
Страшно сказать, но в популяции маленьких хвостатых тварей появились даже случаи каннибализма — МЫШЕЕДСТВА! Некоторые мыши съедали детенышей, хотя и воды, и пищи по-прежнему хватало. Численность населения "рая" резко пошла на убыль.
Мышиный самец измельчал. Рождаемость снижалась. Некоторые самки пытались взять на себя мужские функции — дрались, грызлись. Но только изводили себя раньше времени. В общем мыши на глазах отказывались жить. А так как живет мышь недолго — всего 2—3 года, то вскоре эксперимент пришлось прекратить по причине ПОЛНОГО вымирания популяции. На 1780-й день опыта скончался последний обитатель закрытого мышиного "городка".
Осуществив свой научный подвиг, Кэлхун стал необыкновенно популярен. С ним захотел встретиться сам Папа Римский Павел VI. Тем более, что исследователь, как очень мудрый "грызун", любил трактовать свои опыты в истинно религиозном ключе и писал о "смерти духа" у мышей, предшествовавшей их физической кончине.
(Папа Римский Павел VI встречается с Джоном Кэлхуном, 1973.)
Человек эпохи потребления (на Западе в 1970-е она уже наступила), смотрел на себя, как в зеркало, и видел там похотливую, жадную крысу или милую мышку-обывателя, быстро теряющую интерес ко всему, кроме спаривания. Потом в 1990-е появились "метросексуалы" (следящие за собой сверх меры столичные красавцы, многие из которых были геями), и о прозорливости Джона Кэлхуна снова вспомнили. Стало ясно, что уютная послевоенная Вселенная, населенная обывателями, потребляющими только материальные блага, снова катится в пропасть. На Земле запахло новым глобальным конфликтом.
Большая разница. Конечно, люди — не мыши. Они строят храмы и молятся Богу. Пишут картины. Грешат и раскаиваются. Сочиняют бессмертную музыку — не все, но Штраусы и Чайковские среди них тоже иногда встречаются. Создают новейшие виды оружия и защиты от него. И украшают свои жилища так, как не придет в голову ни одному самому продвинутому мышонку.
И все-таки крысиного в нашей жизни прибавилось именно в ту эпоху, когда в мир пришел Джон Кэлхун: он был ровесником Октябрьской революции, умудрившись родиться аккурат в 1917 году. Вглядитесь в тоннели метро, которыми вы добираетесь на работу в любом большом городе. Разве это не мышиные норы? Разве не напоминает струящаяся на выходе из подземелья серая толпа полчища устремившихся на поживу крыс? Именно в XX столетии человек стал глубоко зарываться под землю, стремясь упростить себе передвижение в мегаполисе и спрятаться в случае ядерной войны.
Но ведь и раньше некоторые народы или отдельные классы общества стремились создать для себя потребительский мышиный рай. Древний Рим научился подавать воду в города с помощью акведуков и выводить отходы через клоаки. Его жители, исповедуя принцип "хлеба и зрелищ", умудрились всего за несколько поколений выродиться и исчезнуть с лица Земли, уступив свое место варварам. Римляне эпохи упадка проели наследие предков, добытое в завоевательных походах тяжелым трудом.
ВЫРОДИВШИЕСЯ МУШКЕТЕРЫ.
Французское дворянство эпохи последних Людовиков "метросексуалило" в шелках и кружевах. На дворе стоял конец XVIII века. Уходила в прошлое эпоха Просвещения. Шпага стала легкой. Жизнь — приятной. А ведь всего лишь за несколько поколений до этого прадедушки милых молодых людей из парижского высшего света были грязной, агрессивной сворой, дравшейся за кусок хлеба, — прототипами литературных мушкетеров, которых описал Дюма. Всего ста лет хватило, чтобы д’Артаньянов, образно говоря, сменили маркизы де Сады, извращенные сексуальные фантазии которых вот-вот затопит кровавая вакханалия Великой Французской революции.
Вглядитесь в портреты сподвижников Петра или екатерининских "орлов". Это типичные "новые русские" наших 1990-х — лобастые и грубые. А их потомки — изысканные аристократы с портретов Серова и герои-неврастеники Бунина, вроде персонажа из "Солнечного удара", стреляющегося после того, как переспал с женщиной и внезапно утратил силу жить от… счастья (не нужно путать этого самоубийцу с героем фильма Михалкова, где от первоначальной истории осталось только название).
Этих рыцарей "Серебряного века" снесут грубые Жуковы и Тимошенки — простые солдаты революции, которые станут железными сталинскими маршалами. И будут они смотреть с фотографий — такие похожие в своем самоварном маршальском золоте погон и орденов на петровских Шереметьевых и Бухвостовых.
ВНИЗ И ВВЫСЬ.
Какая-то суровая правда жизни стоит за этим бесконечным упадком и возрождением. Стабильность застоявшегося "райка" сменяется жестким порывом исторического ветра. Как только человечество расслабится и устроит очередные Помпеи (типично обывательское местечко с отлично устроенными публичными домами и банями, руины которых до сих пор сохранились), как взрывается очередной Везувий.
Киевский интеллигент Булгаков собирался в Оперу, а попал на Майдан 1918-го. Будущий Наполеон с горя и застоя по службе хотел завербоваться в русскую армию (ему отказали!), а стал императором Франции, что, впрочем, не спасло его и от острова Св. Елены. Но согласился ли бы он на другую судьбу — милой лабораторной мышки, которой вовремя подносят попить и покушать? Сомневаюсь. Часто счастье настигает нас именно в момент испытаний, внезапно высвобождая силы, о которых мы даже не подозревали.
(Джон Кэлхун, 1986 год)
Он действительно жил за счет мышей. Грызуны кормили его, щедро отдавая исследователю свою энергию. А он наблюдал, как они вертят колесико его растущей мировой славы. Маленькие, потненькие, несчастные мышки, заключенные в клетку "рая", придуманного мистером Кэлхуном.
ЖИЛ ЗА СЧЕТ МЫШЕЙ.
В его многозначной таинственной истории я усматриваю проявление утонченной сатиры на современное потребительское общество. Не только американское. Европейское. Российское. Китайское. Украинское, каким оно было совсем недавно. Любое. Общество потребления не любит, чтобы над ним смеялись. Оно требует веры, что счастье только в безграничности и разнообразии потребляемых товаров. Смеяться над "ценностями" этой цивилизации, как, впрочем, и любой другой, себе дороже.
И тогда мистер Кэлхун создал ее сатирическую модель, где роль людей-потребителей играли потребители-мыши. Тем более, что в детстве Джон, как и все американские мальчишки, "верил" в Микки-Мауса — мышонка Микки. Дисней снял первую серию саги о шустром хвостатом грызуне в 1928 году — Кэлхуну как раз исполнилось одиннадцать. Как тут не побежать в кинотеатр? Между прочим, в старости Кэлхун отрастит такие же усики, как у Уолта Диснея — "отца" сверхпопулярного мультипликационного мышонка. Случайность? Не думаю.
(Микки-Маус, 1928 год)
Показательно, что популярными у широких масс стали именно опыты Кэлхуна с мышами, хотя на крыс он потратил не меньше времени и именно с них начал свой путь в науке. Это понятно. Милая пищащая мышка куда симпатичнее крысы. Поэтому ее куда проще "продавать" потребителю.
Нет, я все-таки восхищен ими обоими — и Диснеем, и Кэлхуном. Впарить миру историю о каких-то хвостатых грызунах и процветать за ее счет! Согласитесь, это гениально!
@темы: в вихре времён
-
-
17.01.2015 в 21:26-
-
17.01.2015 в 21:37У кого-то вот курица на столе по воскресеньям была пределом мечтаний.
Так что до вымирания нам ооочень далеко.
Любые технические перемены социум революционизируют сами по себе и одновременно требуют предварительных социальных перемен - так что всемогущее человечество отыщет себе более чем достаточно интересных занятий, кроме столь нравившихся Станиславу Лему нанотехнологических самопрыгающих в рот галушек в сметане и городских мастурбационных центров с расчленёнкой и последующим воскрешением на базе хирургического стационара.
Основная проблема в том, что футурологические проекции социализма двадцатого века целиком крутились вокруг материальных и вещественных потребностей советского автора - так что представить общество с решёнными материальными потребностями иначе, чем "конец истории" советским и околосоветским писателям было довольно-таки затруднительно.
Что и порождало.
Эксперимент выше, к слову, некорректен в абсолютно той же мере. Ключевое слово тут - "создал". Мыши не эволюционировали. Им насильно причинили добро, причём самым убогим доступным способом.
-
-
17.01.2015 в 21:57Когда социум приходил в стагнацию, тот же Рим, тогда все для него заканчивалось весьма плачевно. Но на его место приходили другие, на чем и живы до сих пор.
Эксперимент с мышами интересен тем, что если в такие же условия насильственно посадить людей, то закончиться все тем же самым.
-
-
18.01.2015 в 11:26Да они вроде и без насилия такое творят...