ФЭНДОМ: JKMM, Фантазия Рип и НКВД
АВТОР:  Рип ван Винкль
БЕТА: нет
РЕЙТИНГ: PG-13
ПЕРСОНАЖИ: fem!Fw-189 «Сова», МиГ-3 и мельком А. И. Покрышкин
ЖАНР: экшн, частично драма
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: АУ, ООС
УСЛОВИЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ: Только с моего и  N.K.V.D. разрешения
ДИСКЛЕЙМЕР: Все права на персонажей принадлежат их создателям
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ №2: НКВД хватило сил только на одну порисульку
ОБОСНУЙ: Советские летчики относились к Fw-189 с уважением. Летчик-истребитель А. Семенов в своих воспоминаниях писал:
- «Рама», корректируя огонь артиллерии, сильно досаждала нашим наземным войскам. Самолет этого типа представлял собой сложную цель для летчиков истребителей. Сбить «раму» - не простая задача, даже более сложная, чем сбить истребитель Bf.109 или бомбардировщик Ju-88."
Похоже отзывался о немецких Fw-189 знаменитый ас Александр Покрышкин, считавший сбитую «раму» самым объективным показателем мастерства летчика-истребителя.

Май 1942 года. Восточный фронт.

Дождь мягко барабанил по крыше казармы, знаменуя спокойный день полный покоя и отдыха. В такую погоду педантичные немцы и носу не высунут со своих аэродромов, а значит советские пилоты тоже могут позволить себе небольшую передышку и хотя бы частично сбросить душевное напряжение, в котором их постоянно держали пилоты Люфтваффе. Политруки ворчали, конечно, но такова уж была их работа. Командиры же полков прекрасно понимали, что невозможно постоянно требовать от бойцов готовности вступить в бой и отдать жизнь за Родину. И поэтому благослови бог такие дождливые дни, что позволяли уставшим русским летчикам набраться новых сил. Чтобы потом снова и снова подниматься в небо. До конца.
Илья в такие дни, наоборот, не находил себе места. Душа и тело «живой машины» (Илья не любил словечко «техноморф», оно казалось ему придуманным фашистами) рвались в небо на битву с врагами. МиГ-3 шатался из одного конца казармы в другой, чем доводил до белого каления политрука части и самого полковника. Офицеры вычитывали его пилота Сашу, тот корил истребитель, а МиГ каялся и обещал исправиться. Но приходили дожди, и самолет вновь не находил себе места.

продолжение
Вот и сегодня он слонялся по казарме до тех пор, пока не остановился у плаката с силуэтами вражеских самолетов. Взгляд Ильи остановился на новом, доселе незнакомом, силуэте – двухмоторном самолете двухбалочной конструкции с центральной гондолой. Под изображениями ракурсов виднелась подпись: «Фокке-Вульф 189 «Рама», тактический разведчик и корректировщик артогня». Еще ниже, почерком командира полка была сделана приписка: «Первоочередная цель». МиГ насмешливо фыркнул, рассматривая неуклюжий и угловатый силуэт.
– Зря смеешься, Илюша, – раздался за спиной голос летчика Саши Покрышкина.
Истребитель и его пилот обменялись приветственными рукопожатиями, и Александр наставительно ткнул пальцем в плакат.
– Не смотри на внешнюю нескладность, – продолжил летчик. – Эта птичка хоть и тихоходна, но по маневренности легко обставит любого. А уж живучая, зараза…
– Доводилось сталкиваться?
– Доводилось, – кивнул Покрышкин. – Еще до знакомства с тобой, когда на обычном самолете летал. Поэтому хочу попросить тебя: увидишь «Раму», не лезь на рожон. Скоро развиднеется, немцы поднимут в воздух разведчиков. Нам идти в бой, и я не хочу, чтобы мы подвели остальных ребят. Ты понимаешь меня?
МиГ молча кивнул. Он любил своего пилота, Саша был одним из немногих людей, кого Илья мог назвать другом. И все же угловатый силуэт немецкого разведчика и слова «Первоочередная цель» неотвратимо притягивали к себе взор.
Человек оказался прав, совсем скоро небо очистилось от дождя. Отдельные капли еще срывались с редких туч, но русские летчики уже прогревали двигатели. Им нужно было подняться в воздух как можно раньше, чтобы успеть перехватить немцев до того, как те доберутся до советских позиций.
Бой прошел успешно. Советские истребители атаковали немцев, не ожидавших столь быстрого появления противника, рассеяли их и под ликующие крики пехоты отправились домой. Радость самих авиаторов была не столь полной. Многих, зацепили фашистские пули, в том числе и Сашу Покрышкина. Пилот скрипел зубами, держался за простреленное плечо и кое-как управлял самолетом одной рукой. Они с Ильей немного отстали, и благодаря этому МиГ успел увидеть мелькнувший в задней полусфере знакомый темный силуэт. «Рама» сначала скрылась в облаках, но потом вынырнула вновь и пошла на снижение, направляясь к линии фронта. Несмотря ни на что, немецкий разведчик продолжал выполнение задания. Илья от злости заскрипел зубами, глядя, как этот стервятник кружит над позициями Красной Армии. А в следующий миг в груди знакомо заныло. Такое же ощущение он испытал, когда сошелся в бою с одним из фашистских «железных зверей» – Нией Мессершмитт. «Живая машина» чувствовал родную кровь. Чужую, отвратительную, но все же родную. И оттого еще больше ненавистную.
– Что ты там… скрежещешь? – тяжело прохрипел пилот.
– Саня, там «Рама»! Эта стерва фотографирует наши позиции!
– С… стерва?
– Она из «наших»… – процедил МиГ. – Саня…
– И думать не смей! – если бы Покрышкин мог, он бы стукнул кулаком по приборной панели. – Я не в состоянии…
– Я – в состоянии!
– Нет, я сказал!
– Саша…
– Илья!
– Это дело чести, Саня… Прошу тебя. Люди должны сражаться с людьми, а мы, машины…
– Ты не просто машина.
– Тем более.
Некоторое время летчик молчал. Потом потряс головой, будто не веря в собственную глупость.
– Черт с тобой. Но помни: ты рискуешь не только собой и мной, но и репутацией полка.
– Все будет в лучшем виде, Саша, – сверкнул своей знаменитой улыбкой МиГ-3.
– Надеюсь, – ответил пилот, с трудом откидывая крышку фонаря.
Белый купол парашюта раскрылся внизу, и МиГ радостно засмеялся, чувствуя, как ощущение полной свободы переполняет его. Двигатель истребителя взревел, набирая обороты. Илья поднялся над облаками, увидел в разрыве туч силуэт врага и рванулся вниз.
– Эй, красавица! – гаркнул он, перед тем, как дать очередь из пулеметов.
Он не сомневался в победе. Каково же было его удивление, когда немецкий самолет вдруг резко вильнул в сторону, с легкостью став на крыло. Набравший инерцию истребитель пролетел дальше и чудом увернулся от длинной очереди выпущенной неожиданно вернувшимся на прежний курс Фокке-Вульфом.
«Ни хрена себе! – взорвалось в голове. – Она меня атакует! Меня, истребителя, смеет атаковать какой-то драный конем разведчик!»
МиГ резко пошел вверх, с удовлетворением наблюдая, что фашистка тут же отстала. Теперь он видел ее как на ладони: светло-русые волосы, заплетенные в две косы, летный комбинезон Люфтваффе, загорелое веснушчатое лицо, нахально вздернутый нос и сидящие на нем очки в круглой оправе, за которыми скрывались холодные серо-стальные глаза.
– А вот так не хочешь?! – рявкнул МиГ-3, закладывая вираж, чтобы снизившись, сесть на хвост разведчице.
«Рама» ушла от атаки, проделав великолепную бочку. То, что она вытворяла на горизонталях было просто немыслимо. Любой «мессер» даже новая «Эф-ка» выглядел рядом с ней неповоротливым бревном. Но Илья сдаваться не собирался. Русский самолет гнал немку, не давая ей возможности ускользнуть.
Он так увлекся, что едва не прозевал многочисленные вспышки внизу. Совсем рядом разорвался снаряд, выпущенный из Flak. 88, потом еще один и еще… Хитрая бестия завела его на немецкую территорию, прямо под огонь зенитных орудий.
Помянув непечатным словом всю родню чертовой фашистки, МиГ рванулся вверх, уходя от огня зениток. Скрежет рвущейся обшивки и рвущая душу боль слились в одну яркую вспышку. За ней последовала еще одна – в хвосте. МиГ пронзительно закричал, поняв, что падает. И что находится по вражескую сторону фронта.
Он сумел сесть относительно мягко, основную силу удара погасило кстати подвернувшееся мелкое болотце. Баюкая раненую руку, перемазанный в тине и промокший Илья с трудом выбрался на сухую землю. И увидел ее. «Рама» стояла всего в десяти шагах и насмешливо улыбалась. Истребитель заскрипел зубами, потянулся к поясной кобуре, но она оказалась пустой. Усмешка Фокке-Вульфа стала еще злорадней. Разведчица склонила голову на бок, критически оглядела хромающего русского, поднесла к глазам фотоаппарат и сделала снимок. После чего послала противнику воздушный поцелуй, развернулась и зашагала прочь. Илья зло хватил кулаком о землю.

* * *

Май 1945 года. Берлин.

МиГ-3 в чистой и наглаженной форме шел по притихшим полуразрушенным улочкам бывшей германской столицы. На груди красовалась Звезда Героя, в желудке приятно плескалось трофейное пиво. Жизнь была прекрасна. Илья остановился, услышав резкий окрик. Несколько красноармейцев вели колонну военнопленных. Привалившись спиной к стене, истребитель лениво наблюдал, как мимо шагают грязные, уставшие и оборванные солдаты противника, про себя отметив, что даже сейчас пленные немцы не бредут словно стадо, а сохраняют подобие строя. И тут вдруг заныло в груди. Чувство, ставшее неотъемлемой частью советского самолета за годы войны. Он впился взглядом в бредущие шеренги.
«Рама» шагала вместе со всеми, слегка припадая на левую ногу. Летный комбинезон был прожжен и порван в нескольких местах, осунувшееся лицо покрывали многочисленные ссадины, волосы растрепались и висели сальными сосульками.
– Ты! – он схватил ее за рукав, не обращая внимания на грозный крик командира конвоя.
Немка отшатнулась, безразлично взглянула на невесть откуда появившегося русского. Ей все было уже безразлично.
– Помнишь меня?
– Какого черта, летун? – рявкнул старший из конвоиров, молодой сержант, совсем недавно попавший на фронт.
– Я забираю ее, – глядя только на «Раму», отозвался Илья.
Глаза немки расширились от изумления. Она сняла с носа треснувшие очки, протерла их рукавом комбинезона, словно решив, что зрение ее подводит.
– Товарищ капитан! – фальцетом взвизгнул сержант. – Что вы такое говорите?
– Ничего особенного… человек, – холодно отозвался МиГ. – Просто это моя добыча. Понятно?
Боец, не смотря на молодость, оказался понятливым, враз уразумев кто перед ним.

Повинуясь его приказу, колонна продолжила движение. МиГ и Фокке-Вульф остались одни.
– Зачьем ты это сдьелал? – запинаясь, проговорила немка по-русски. – Зачьем я тьебе?
– Зовут тебя как, барышня?
– Oberleut… – она осеклась. – Nine. Elsa. Elsa, genau…
– А я – Илья.
– Зачьем…
– Ты должна мне фото, помнишь? – усмехнулся Илья. – И поцелуй, – невесть зачем брякнул он.
«Рама» вздрогнула, взглянула на русского поверх очков. Улыбнулась грустно и протянула руки, позволив надеть на себя наручники...